В 2025 году учёные подтвердили принцип дополнительности Бора в рамках спора с Альбертом Эйнштейном относительно корпускулярно-волнового дуализма.

Эксперимент использовал единственный атом рубидия, охлаждённый до сверхнизких температур, в качестве чувствительного элемента. Результаты: 

Когда атом удерживался слабо, он смещался под импульсом фотона, позволяя зафиксировать его путь, но это приводило к полному исчезновению волновой интерференционной картины на детекторе.

В случаях, когда атом фиксировался жёстко, его смещение было минимальным, информация о траектории терялась, и интерференционная картина чётко восстанавливалась, демонстрируя волновые свойства.

Вывод: невозможно одновременно получить данные о «корпускулярном» поведении частицы и наблюдать её «волновую» интерференцию. 

Бор считал, что одной из основополагающих истин квантовой механики является тот факт, что проведение эксперимента по измерению одной величины из пары, например, положения электрона, исключает возможность измерения другой величины, однако для характеристики изучаемого объекта необходимо понимать оба эксперимента. По мнению Бора, поведение атомных и субатомных объектов нельзя отделить от измерительных приборов, которые создают контекст, в котором ведут себя измеряемые объекты. Следовательно, не существует «единой картины», объединяющей результаты, полученные в этих различных экспериментальных условиях, и только «совокупность явлений» в целом может обеспечить полностью информативное описание.

Согласно традиционной точке зрения, предполагается, что в пространстве-времени существует реальность и что эта реальность — данность, все аспекты которой можно наблюдать или описать в любой момент времени. Бор был первым, кто указал на то, что квантовая механика ставит под сомнение эту традиционную точку зрения. Для него «неразделимость кванта действия» подразумевала, что не все аспекты системы можно наблюдать одновременно. С помощью одного конкретного прибора можно было выявить только определённые свойства за счёт других, в то время как с помощью другого прибора можно было выявить другой, дополняющий аспект таким образом, что исходный набор свойств становился неявным, то есть исходные свойства переставали быть чётко определёнными. Для Бора это стало указанием на то, что принцип дополнительности, который, как он знал, широко используется в других интеллектуальных дисциплинах, но не используется в классической физике, следует принять в качестве универсального принципа.

Для Бора дополнительность была «конечной причиной», лежащей в основе принципа неопределённости. Все попытки объяснить атомные явления с помощью классической физики в конечном счёте потерпели неудачу, писал он, что привело к признанию того, что у этих явлений есть «дополнительные аспекты».

Философское обоснование Боровского принципа дополнительности.

Бор берет за основу кьеркегоровское понимание субъект‒объектного отношения — понимание, которое вытекает из возможности самоанализа субъекта. Понятно, что, размышляя о самом себе, субъект объективирует себя. Но это только одна сторона медали; в процессе рефлексии субъект никогда не является только объектом, это скорее «субъект-объект». Субъективная и объективная стороны этого единства никогда не могут быть рассмотрены одновременно с одинаковой ясностью, и вместе с тем их никогда нельзя отделить друг от друга. Когда субъект становится объектом для самого себя, его субъективность прячется за объективностью. Но именно поэтому объективация оказывается односторонней, и, чтобы преодолеть эту односторонность, он должен вновь выходить за рамки объективности, возвращаясь к своей субъективности, в которой объективность отступает, но лишь для того, чтобы снова вернуться, и т. д. Это описание экзистенции Бор нашел в повести Мёллера «Приключение датского студента», главный персонаж которой постоянно и тщетно пытается понять себя. Вот он думает о себе как о мыслящем субъекте, осознавая себя мыслящим о том, как он мыслит, когда мыслит о себе, и т. д. Это раскачивание от субъективности к объективности, по Кьеркегору, не является чем-то длящимся во времени, иначе оно было бы объективным переживанием. Такие трансформации происходят «мгновенно», «скачком», и этот «скачок» есть акт выбора.

Итак — к «Приключению датского студента»:

«— Несомненно, мне и раньше доводилось видеть, как излагаются мысли на бумаге. Но с тех пор, как я явственно осознал противоречие, заключенное в подобном действии, я почувствовал, что полностью потерял способность написать хоть какую-нибудь фразу. И хотя опыт подсказывает мне, что так поступали множество раз, я мучаюсь, пытаясь разрешить неразрешимую загадку: как человек может думать, говорить и писать. Пойми, друг мой, движение предполагает направление. Разум не может развиваться, не продвигаясь вдоль определенной линии. Но, прежде чем начать движение вдоль этой линии, разум должен осмыслить это движение. Другими словами, человек продумывает любую мысль прежде, чем начнет думать. И любая мысль, кажущаяся плодом данного момента, содержит в себе бесконечность. Это сводит меня с ума.

Как же может возникнуть мысль, если она должна существовать до того, как родилась? Когда вы пишете фразу, она должна сложиться у вас в голове прежде, чем вы перенесете ее на бумагу. Но ведь до того, как она сложилась у вас в голове, вы должны думать, иначе откуда бы вам знать, что фраза может быть написана? (Или откуда бы вам узнать, что именно эту фразу мы можем узнавать и выбирать? — М. М.) И прежде чем вы думаете о ней, вы должны иметь о ней представление, иначе как вам могло в голову прийти вообще о ней подумать? И так продолжается до бесконечности, и эта бесконечность заключена в данном моменте.

— Черт возьми, — ответил кузен. — В то время как ты доказываешь, что мысли не могут двигаться, твои мысли активно движутся!

— Какой-то заколдованный круг! — сказал студент. — И это только еще более запутывает дело, в котором не дано разобраться ни одному смертному. Понимание невозможности мышления само по себе содержит невозможность, а признание этого в свою очередь ведет к неразрешимому противоречию…»

Таким образом слова Сократа приобретают в данном контексте необходимое признание существования Бога, телеологичность бытия: «Акт мышления в самом себе содержит некоторую парадоксальность, или невозможность, которая состоит в том, что, чтобы найти или узнать нечто, мы уже должны заранее его знать, иначе мы никогда к этому нечто не придем. Мысль должна иметь направление».

Вот такой вот эпизод из интеллектуальной биографии Нильса Бора, одного из создателей современной квантовой механики и, несомненно, одновременно очень глубокого и интересного философа. Слава богу, он жил и рос в духовной, интеллектуальной среде, а не просто профессиональной, где выращивают физиков, как пчел, которые должны сидеть каждый в своем улье и выделять мед физического знания. А он воспитывался и рос в духовно насыщенной атмосфере, и у него были неплохие учителя, в том числе был у него и философ-учитель Хеффдинг, довольно хороший знаток современной философии (в особенности экзистенциализма) и большой любитель Кьеркегора.

По мотивам книги М.К. Мамардашвили «Очерки современной европейской философии»