Однажды в Раскольникова проникла идея, что суждение сильнее того, что чувствует наше сердце, что разум обладает юридической и моральной возможностью переопределить реальность.

 Он судил согласно узкой мере своего разума, и решил, что зло, которое подавляет человечество, уменьшится после смерти старухи.

После того, как в его голове вынесен приговор, он продолжает двигаться по наклонной плоскости, которая ведет его к разрушению и духовной смерти. Он игнорирует свою дрожь, когда приготовляет топор, и не чувствует, как бьется его сердце. Дрожь, сопровождающая его, — верный признак благой судьбы, которая не хочет его покидать и против которой он совершает насилие. Он считает себя создателем справедливой и законной теории, способной точно рассчитать пользу для человечества. Но его замысел разбивается о тайну жизни. Его план терпит неудачу из-за неожиданного события. На месте преступления появляется невинный человек, сестра старухи-процентщицы, которая тоже дрожит. Дрожь невинной Лизаветы связана не только со страхом смерти, как может показаться на первый взгляд. Это дрожь, которая возражает против самонадеянного замысла и определенности предвидения. Шок — это предупреждение о том, что каждый человек создан для жизни, для благой судьбы, а не для разрушения. Каждый человек состоит из дрожи, которая является основой его существа. И дрожь также показывает, что mysterium iniquitatis — тайной беззакония нельзя управлять, она не может быть подчинена рационалистическому знанию.

Погруженный в бездну небытия Раскольников не слышит и не видит. Затем, после второго преступления, дрожь сменяется ужасом. Раскольников ощущает себя лишь землей, прахом. Он фактически вошел в совсем другое, не своё измерение, над которым у него нет власти, где у него нет силы. Он подчинен весу, который на него давит. Совершённое зло сильнее, чем то зло, которое, как он думал, он сотворит, чтобы освободить человечество. Короче говоря, зло — это трагическая игра, в которую играет игрок.

Что может возобновить игру, которая уже закончилась экзистенциальным провалом? Другая дрожь. Иная дрожь, дрожь из иного мира. Дрожь, возникающая нежданно-негаданно у отброса общества, у человека, которого воспринимают как вещь: у Сони. Человеку, который считал себя “право имеющим”, возвращает дрожь женщина, живущая в состоянии ущербности — социальной, человеческой и т.д. Ее дрожь пробуждает в нем ответную дрожь, которую прежде он в себе глушил, но в этот раз все получается иначе.

Соня растрачивала свою жизнь полностью, не сопротивляясь, умирая, чтобы дать возможность другим выжить и жить. И ее тело дрожит от негодования, когда она видит, что ее вера подвергается осуждению, осмеянию, порицанию. Вера для писателя не соткана из мечтаний или иллюзий: она — само тело. Неслучайно после своей жестокой критики молодой человек просит Соню прочитать ему отрывок из воскресенья Лазаря. Но Соне не хватает голоса, она дрожит, трепещет при приближении Судьбы истории. Ведь это евангельское событие ставит человека перед Судьбой всего и всех: это голос, который зовет, который вопиет. Соня, в процессе чтения отрывка из Евангелия, раскрывает секрет своей дрожи, древний секрет: она дрожит от любви к другому, ради того, чтобы другой шел ко благу. Ее голос ломается, дрожит, когда она читает. Не она читает книгу: это — слово, которое читает ее. Соня проживает опыт, переживает происходящее в книге, она видит все это сердцем, она свидетель и очевидец. Она на сцене, она присутствует при происходящем событии. И ее присутствие заметно. Она дрожит и холодеет, когда читает: «Лазарь! иди вон». Слово, которое она произносит, не ее: оно больше, чем просто прочтенное, оно сильнее разума. Это — слово неслыханное; это громкий крик Иисуса, который отвечает на вопль умирающих всех времен, на вопль всех, кто умирает на духовном, физическом и психическом уровне. Это – настойчивое приглашение молодому человеку — и всему человечеству — выйти из гроба небытия и войти в новую историю. Крик Судьбы разбивает замкнутую трехмерность человека, открывая высшее измерение, которое входит в мир и в душу, опрокидывая, изменяя ее. Событие, повторившееся в момент чтения, оставляет след в Соне, в которой продолжается лихорадочная дрожь.

Достоевский указывает, что Соня дрожит вся. Она занимает позицию полного сопереживания и тотального приятия другого, не медля ни минуты — и не вынося окончательного приговора. В ней присутствует знание жизненной правды всего, что существует, и это знание заставляет ее чувствовать землетрясение, вызванное идеологическим нигилизмом Раскольникова. Дрожь Сони, таким образом, возвращает Раскольникову его хрупкость и уязвимость, так как отражает в его душе и в его глазах всю серьезность произошедшего.

Только осознание своей хрупкости ведет нас к истине жизни.

Взяв начало именно от этого чувства Сони и  начинается великое восхождение Раскольникова из провала небытия… Соня как бы пробивает своей дрожью его стену неверия, она рушит отдельность, соединяет разные духовные пространства. Ведь, действительно, в процессе общения истинного, открывающего общающихся друг другу – один может другого воскресить. Так Сонина дрожь выдает сам процесс «подключения» Раскольникова к точке, от которой и начинается путь спасения.

Винченцо Риццо и Татьяна Касаткина

Достоевский и мировая культура. Филологический журнал 2025 №1, 2022 №3