Посвящается моим родным

Когда я была маленькой и ходила в детский сад, я заимела стойкую привязанность к пастиле — и вовсе не за то, что она была вкусной и ароматной.

Скорее всего я даже тогда и не пробовала её,

Привет «ковид», — статья распределения, —

Кому с кем быть, с кем праздники встречать,

С кем говорить о прошлом и мечтать о будущем,

Оформлен также список тех – кого не замечать.

У моей собаки уши пахнут пряниками!

У моей собаки носик – серебро!

А когда она играет – смотрит праздниками!

Словно человек салют глядит в окно!

Посвящается Юльке…

Есть люди на земле – цветы,

Такого тонкого устройства,

Что можешь не заметить ты

Их искреннего беспокойства.

Причастности ко всем на свете,

Желания помочь в беде,

Порыва ехать на рассвете

В автобусе к своей мечте.

Жизнь прожить — не поле перейти.

«Родилась я 18 мая 1926г. (но это по паспорту)», — рассказывала бабушка моей маме. «Настоящий свой день рождения отмечала я всегда 17 декабря. Городом моего рождения был Чернигов – он находится на севере Украины. Маму мою звали Александра Андреевна Сичкарёва. Она родилась в Алтайском крае, именно оттуда ее семья переехала в Чернигов. Мать была украдена отцом моим в жены, потому что родители не хотели отдавать ее. Завернул отец ее в шубу, так и увез на санях…

Почти все в нашем роду отмечали свои дни рождения в холодное время года – с октября по март. Летом мы не рождались.

Самым интересным в этих встречах было наблюдать за тем, как гости собирались домой. Благо, в холода одежды надевалось много!

Я вставала в коридоре, облокотившись на стену, и внимательно следила за тем, как тётя Валя закутывалась в шаль: сначала накидывала ее на голову, потом натягивала правую часть и уводила ее влево, потом левую — за пазуху справа. Она делала это качественно и строго, словно закрывала сундук на замок, а ключ прятала.

Однажды зимой, когда я была маленькой, я сильно заболела.

Холод страха и отчаяния в палате ничем не отличался от уличного, — бессердечного, пронизывающего тебя до косточек…

Самое главное в дне было — дождаться вечера! Именно в эти тихие, сбежавшие от медсестер и врачей часы, приходила ко мне в больницу с работы мама. Ледяной ветер улицы как репейник цеплялся за мамину шубу и тайком заходил вместе с ней в палату.

Толстокожий, солнечный,

Шипучий мандарин,

Внутри окутан сетью,

Прозрачной, как у льдин;

Нахмурился, насупился, — сейчас его съедят!

Но гости мандаринчик пока есть не хотят…

Хотят они вино пить, закуска – оливье,

Вот так сидит – нахохлился, один он на столе.

Моей маме

…У нас теперь другая машина, мама,

И костюм мой спортивный – другой,

И тарелки, что там – у крана

Имеют рисунок резной…

И лак для ногтей тех оттенков,

Что не было у нас никогда,

И обуви зимняя сменка

В коридор заглянула вчера.