Сегодня родился уникальный человек — один из проводников людей к Богу. Его вклад в мировую духовную культуру, думаю, не конца понятен и раскрыт.

Но может быть это и есть одно из условий неугасающего интереса к произведениям Ф. М. Достоевского и сохраненная возможность не только выслушать его до конца и принять, но и говорить вместе с ним, спорить, не соглашаться и самому добираться до истины. Как говорит сам Достоевский : «Я никогда еще не позволял себе в моих писаниях довести некоторые мои убеждения до конца, сказать самое последнее слово. Поставьте какой угодно парадокс, но не доводите его до конца, и у вас выйдет и остроумно, и тонко, доведите же иное рискованное слово до конца, скажите, например, вдруг: «вот это-то и есть Мессия», прямо и не намеком, и вам никто не поверит именно за вашу наивность, именно за то, что довели до конца, сказали самое последнее ваше слово».

Отличительная особенность Достоевского в том, что «он говорит в своих произведениях только о человеке. Но вот о человеке он говорит практически всегда в перспективе Бога, прямо обозначая человека как место присутствия, «место жительства» Бога на земле, место Его явления для другого человека.

«Всё страстно, всё исступлено в антропологии Достоевского, всё выводит за грани и пределы. Достоевскому дано было познать человека в его страстном, буйном, исступлённом движении» (Бердяев Н.).

Вот это «вихревое движение» человека, неоднократно отмеченное Бердяевым у Достоевского, этот «выход за грани и пределы» и есть процесс проявления и предъявления читателю / зрителю нечеловеческих качеств человека, начало познания Божества в нём. Потому что божественное – это вихревая динамика, движение гончарного круга, огонь творения. Кувшин – лишь произведение, статическая фиксация, подтверждающая наличие в мире этого божественного творческого процесса. А человек – это кувшин с замершим гончарным кругом внутри. Собственно, цель человеческой жизни (о которой человек редко помнит, а иногда и вспоминать не хочет изо всех сил – такие люди страстно не любят Достоевского) — заново запустить свой гончарный круг (который при запуске разобьёт, конечно, стенки наличного сосуда).

Именно будущую вечную жизнь Достоевский как раз и считает источником другой логики и другой системы ценностей и последовательности выборов, другого видения себя, чем те, что исходят из акцента на здешнюю жизнь. В «Дневнике писателя» за декабрь 1876 года он прямо напишет, что «вера в бессмертие души человеческой» «есть единственный источник живой жизни на земле – жизни, здоровья, здоровых идей и здоровых выводов и заключений».

«После Лица и Книги, которых я не хочу здесь называть, ибо они вне человеческих сравнений, Достоевский есть самый интимный, самый внутренний писатель, так что его читая – как будто не другого кого-то читаешь, а слушаешь свою же душу, только глубже, чем обычно, чем всегда… Достоевский всю жизнь пытался выразить, и иногда это ему почти удавалось, совершенно новое мироощущение, в каком к Богу и миру не стоял ни один человек. Это – не наука, не поэзия, не философия, наконец, это и не религия или по крайней мере не одна она, а просто новое чувство самого человека, еще открывшийся слух его, еще открывшееся зрение его, но зрение души и слух тоже души… По тому, что он есть «я», и притом каждого человека «я», — он встаёт с такою близостью, с такою теснотою к каждому, как этого вообще нет ни у одного писателя, кроме Лица и Книги, которых мы не упоминаем. И навсегда Достоевский останется поэтому наиболее «священным» из наших писателей, ибо он совершенно перешёл грани литературы, отчасти разрушив их, внутренно разрушив – и передвинувшись в сторону, где вообще все полагают «священное», полагают «религиозное» в первобытном смысле… Он говорил, как кричит сердцевина моей души» (Розанов В.В.)».

Т. Касаткина «Мы будем — лица»