«Мы уже давно и незаметно для себя отреклись от Бога как Брата. У нас Бог – «Иже еси на небеси» – царь со всеми композитными предикатами».

В. Рубский «Православие. Перезагрузка»

«Искусство возникло в своем уникальном качестве: как то, что способно передавать не сведения, не знания, но опыт в его очевидности и ощутимости, в непосредственности чувственного восприятия».

И задача художника – «выполнить свою функцию проводника и освободителя, выводящего читателя из ложных представлений о себе и мире, навязываемых ограничивающим его социумом, заинтересованным в сосредоточении своих членов на «насущном видимо-текущем»; из представлений, обрекающих живую душу на прозябание во прахе, в плену своих низших желаний и потребностей».

По сути искусство должно будить человека, мешать ему спать или, по выражению уникального датского режиссера Ларса фон Триера, — «быть камушком в ботинке».

Одним из таких «случаев» является картина Каспара Давида Фридриха «Крест в горах», созданная с отступлением от традиционной иконографии в сторону пейзажа.

И если «историческая картина прочно отделяет предстоящего от изображаемого события, замыкая это событие в рамках иного момента времени, к которому у предстоящего нет никакой возможности подступиться, то Фридрих же – и это и вызывает чрезвычайное возмущение Рамдора (немецкого юриста-консерватора, искусствоведа и журналиста из Дрездена) – создает в своем пейзаже с Распятием место, где предстоящий может и должен встретиться со Христом, место, представляющее собой нечто, более доступное скорее предстоящему, чем историческому событию Распятия (горный пейзаж Фридриха – это пейзаж северных Альп). Следовательно, перед нами то, что Рамдор назовет «аллегорией» – событие Распятия в вечности и одновременно в каждом моменте времени – и, соответственно, доступное каждому в любой момент времени. Для встречи с этим Распятием скорее требуется преодоление пространства, чем времени, духовное или физическое восхождение, усилие. И это требование, безусловно, ввергает зрителя в самую подлинную жизнь, вместо того, чтобы извлекать его из нее, как «положено художественному произведению».

В сущности, картина здесь, при помощи иной стратегии, чем икона, пытается осуществить ту же задачу – вывести событие из рамок конкретного времени, за пределы границ чего-то, что однажды случилось – и успокоилось (упокоилось) в этом моменте времени; обеспечить зрителю не (безопасное) воспоминание о событии, но (непредсказуемую) встречу с ним».

 Из книги: Касаткина Т.А. «Мы будем — лица…»

Аналитико-синтетическое чтение произведений Достоевского