Моей маме

…У нас теперь другая машина, мама,

И костюм мой спортивный – другой,

И тарелки, что там – у крана

Имеют рисунок резной…

И лак для ногтей тех оттенков,

Что не было у нас никогда,

И обуви зимняя сменка

В коридор заглянула вчера.

И волосы стали длиннее,

Болячки другие совсем,

Безлюдье людей всех теплее,

И бессистемье социальных систем.

Я все книжки твои прочитала,

И пижамы ношу все твои,

Но спокойней мне так и не стало, —

Нет спокойствия у любви…

У нас собака теперь другая,

И дверные ключи с резьбой,

Что по-новому отмыкают

Двери квартиры другой.

Даже сны – и те все другие,

Про страны, которых нет на земле.

И дожди идут проливные –

А не как был мороз в декабре!

Все совсем теперь по-другому:

Все друзья теперь стали враги,

А чужие нашему дому –

С нами греют ладошки свои…

Стол обеденный тоже новый,

И стулья к нему — в цвет,

И теперь, когда мы все дома,

Тебя в этом доме нет.

Поэтому я стала шпильбрехер, —

Смущает жизни обманчивый вид…

Мы все ходим гусём – а калеки!

Живем в доме, который горит…

Я в игру «Хорошист» не играю,

Я шпильбрехер теперь, — так честней!

Хорошистов по жизни хватает, —

Неиграющих мало Людей!

М.

Шпильбрехер – тот, кто демонстративно не признаёт условных правил мира игры и тем разрушает её (Й. Хёйзинга).