Почти все в нашем роду отмечали свои дни рождения в холодное время года – с октября по март. Летом мы не рождались.

Самым интересным в этих встречах было наблюдать за тем, как гости собирались домой. Благо, в холода одежды надевалось много!

Я вставала в коридоре, облокотившись на стену, и внимательно следила за тем, как тётя Валя закутывалась в шаль: сначала накидывала ее на голову, потом натягивала правую часть и уводила ее влево, потом левую — за пазуху справа. Она делала это качественно и строго, словно закрывала сундук на замок, а ключ прятала.

Медленно скользили замки на сапогах, все устряпанные брошенными репликами, остатками разговоров и разорванных мыслей.

Шубу подавал дядя Гоша. И так же тщательно шуба «закрывалась» на все пуговицы, словно входная дверь в 90-е. После пуговиц рука скользила сверху до низу, приглаживая ворс. Потом из кармана доставалась «губнушка» — мечта всех маленьких девчонок – губная помада! У всех она была яркого цвета и странного аромата старых игрушек, но тогда это было похоже на тайную коробочку с волшебным медовым нектаром, которая, если проведешь ей по губам, просто вычеркивала из жизни лет 10-15 и делала женщину неотразимой. Безоговорочно!

Благодаря помаде, т. Валя стала даже немножко выше и стройнее, словно вместо сапог были надеты туфли, а под шубой скрывалось шикарное вечернее платье.

Тем временем, дядя Гоша рыцарски накидывал на себя тяжелую куртку и меховую формовку словно доспехи, и чуть поправив правой рукой свой головной убор – словно кувшин с водой, который он сейчас понесет до самого дома – выказывал тем готовность идти.

Досыта набравшись в коридоре тепла, впитав окончательно все остатки разговоров, торта и 4-х кружек чая, гости шли домой, здорово нагрузившись спетыми песнями и выигранной в «Лото» мелочью.

У т. Вали на руке было золотое колечко с сеточкой, с каким-то красным камушком – наверное рубин. Раньше у всех были похожие рубины… в форме какого-то то ли овала, то ли ванны, то ли огурца.

Мне нравилось наблюдать за этим четким ритуальным процессом одевания: каждое движение было продуманным, медленным и долгим – насмотреться можно было вдоволь!

Самым печальным сигналом, что эта интереснейшая процедура подходила к концу было то, что т. Валя доставала из карманов по варежке и начинала натягивать их. Все! Пути назад нет. В варежках ничего не подкрасить, не расстегнуть, не застегнуть.

Подкатывала грусть. Количество звуков с уходящими гостями всё уменьшалось, становилось тише и тише, пока и вовсе не оставался один-единственный «голос» задевающихся друг о друга фарфоровых тарелок.

В такие моменты совместных вечеров мы все словно попадали в какое-то особое место, где умолкали все горести, никто не болел, все были нарядными и красивыми, делились только лучшим – дети хорошими отметками, мамы – рецептами, кто-то – анекдотами и новостями по работе.

В эти вечера было не страшно – не существовало в них непредсказуемого зловещего будущего, обид и предательств, ведь когда мы рядом – там просто нет для этого места. Зло рождается в пустоте, тогда, когда все «не вместе».

Как говорил философ: «Зло – это нечто, что появляется в пустоте, оставленной несделанным добром» (М. Мамардашвили).

Гости уходили со дня рождения партиями, словно готовое мороженое в брикетах из-под станка молочного завода – красивые, счастливые и сделавшиеся от этих встреч абсолютно новыми.

И мы снова ждали чьего-нибудь дня рождения, встречи, волшебных помад и долгих прощаний.

М.