Достоевский Ф. М.

В одном рассказе Ф. М. Достоевского под названием «Мужик Марей» автор повествует о том, как мальчик 9 лет от роду пережил маленькое «приключение» встречи с пашущим мужиком

и спустя только 20 лет «вдруг теперь, в Сибири… на каторге… припомнил всю эту встречу с такою ясностью, до самой последней черты. Значит, залегла же она в душе моей неприметно, сама собой и без воли моей, и вдруг припомнилась тогда, когда было надо…».

Сквозь этот текст Достоевского блестят жемчужины смыслов и как интересно и захватывающе рассматривать их: словно секретики в земле.

Ну, во-первых, к загадке воспоминания нашего мозга. «Сначала скажем о том, как существует воспоминание. Воспоминание, как оно «записано» у нас в мозге, просто восстанавливает полную картину события, как оно было воспринято, — и, соответственно, нас и наших эмоций внутри этого события. Как показывают эксперименты Уайлдера Пенфилда, если некий стимулятор мозга активирует наше воспоминание – нас захватывают зафиксированные некогда ощущения и переживания этого момента – и мы фактически оказываемся сразу в двух временах – и не можем при этом различать, какое из них настоящее, а какое прошедшее. Переживание стимулированного воспоминания практически неотличимо от переживания того, что происходит прямо сейчас. Мы как бы одновременно находимся в двух настоящих временах, причём, как показывают эксперименты, «настоящее прошедшее» (видимо, потому, что эта «запись» уже завершена и находится внутри нас) затмевает для нас «настоящее настоящее» (пребывающее еще только в процессе становления, освоения и фиксации).

Можно предположить, что эти записи мозга специально максимально подавляются, доходят до нас через некие «глушащие» устройства, для того чтобы мы могли отличать то, что происходит сейчас, от уже пережитого, для обретения нами способности выделить текущий момент из прочих «настоящих» времен – и что искусственная стимуляция срывает эти защитные механизмы, блокирующие способность мозга воспроизводить для нас прошедшее как актуальное настоящее» (Т. Касаткина. Мы будем – лица).

Это к вопросу о том, что воспоминание – загадка — само собой входит, хранится и воспроизводится «когда надо».

К философии Достоевского: как думается о предмете создания текстов художниками – они словно проводники дара, идущего свыше – сначала пишут, а оптом – «бери» смыслы. Так вот, когда читаешь этот небольшой рассказ на 3 страницы, невольно подмечаешь созвучие имени мужика Марей с именем Пресвятой Богородицы Марией – и действительно, в тексте так и проступают подтверждения этих мыслей указанием на улыбку Марея как на материнскую. Так что, загадка имени мужика – вторая заметка.

В-третьих, запачканный в земле палец, которым мужик «тихо и с робкою нежностью прикоснулся к вздрагивавшим губам» героя возводит нас к мысли об аллюзии к исцелению слепого, когда Христос, сотворив брение, помазал глаз слепому, а также и к образу печати, положенной на уста до времени к воспроизведению слова, а значит и мысли – то есть воспоминанию. А может быть, «это прикосновение к губам барчонка – словно жест укоренения духа в почве».

А самая интересная мысль Достоевского в этом произведении — что все Христы! Она проступает в тексте благодаря указанию на то, что мужик был «…собственно крепостной наш, а я все же его барчонок. Конечно, всякий бы ободрил ребенка, но тут в этой уединенной встрече случилось как бы что-то совсем другое, и если б я был собственным его сыном, он не мог бы посмотреть на меня сияющим более светлою любовью взглядом, а кто его заставлял?». Абсолютно бескорыстная, искренняя, честная и простая любовь сопоставляется здесь с любовью Бога к человеку. И мужик, будучи крепостным, то есть «вторым» по отношению к барчонку (https://moinezabudki.com/?p=673#more-673), также утверждает «второе» место Христа, в жизнях людей, умывающего им ноги — но ведь именно место Христа!

И вот, после открывшегося воспоминания герой говорит: «Когда я сошел с нар и огляделся кругом, помню, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных совсем другим взглядом и что вдруг, каким-то чудом, исчезла совсем всякая ненависть и злоба в сердце моем. Я пошел, вглядываясь в встречавшиеся лица. Это обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице и хмельной, орущий свою пьяную сиплую песню, ведь это тоже, может быть, то же самый Марей: ведь я же не могу заглянуть в его сердце» (Ф. М. Достоевский «Мужик Марей»).

То есть получается, что каждый может оказаться таким Мареем, в каждом – образ Божий! Так и выходит – что все Христы! Чудо…

М.