В одном из альбомов художника арзамасской школы Василия Егоровича Раева имеются карандашные зарисовки вида Саровской пустыни и мест лесного уединения саровских подвижников. В этот цикл вставлен лист меньшего формата с наброском поясной фигуры преподобного Серафима, подписанный «Серафимъ Саровскiй Пустынножитель».

Старец изображен в белом балахоне и скуфье. Это наиболее ранний из известных на сегодняшний день образцов иконографии преподобного Серафима. По штемпелю на бумаге лист датируется 1828 годом, временем жизни Старца. Из воспоминаний Раева известно, что во время обучения он дважды в конце 1820-х годов бывал в Саровской пустыни, куда его вызвали писать портрет епархиального архиерея. Видел он и «самогó». «Это был маленькой, в дугу согнутый старичок с кротким и любезным взором. Он больше жил в лесу и редко приходил в монастырь. Мы ходили и вглубь Саровского леса и видели там уединенные келейки отца Серафима, им самим выстроенные», ‒ вспоминал художник.

«Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря» также сохранила облик саровского святого: «Не менее умилительно было видеть этого смиренного, седовласого, сгорбленного старца, подпиравшегося мотыгой или топором, в пустыни за рубкой дров, возделыванием гряд, в убогой камилавке, в белом балахоне, с известной уже нам сумой за плечами».

Таким же преподобного Серафима запомнила Надежда Сергеевна Аксакова, которая девочкой посещала Саровскую пустынь: «Смотрим, около корней стоящей на полянке ели работает, пригнувшись чуть ли не к самой земле, низенький, худенький старец, проворно подрезая серпом высокую лесную траву». И дальше следует комментарий: «Много с тех пор в продолжение следующих семидесяти лет моей жизни видала я и умных, и добрых, и мудрых глаз. Много видала и очей, полных горячей искренней привязанности. Но никогда с тех пор не видала я таких детских ясных, старчески прекрасных глаз, как те, которые в это утро так умильно смотрели на нас из высоких стеблей лесной травы. В них было целое откровение любви… Улыбку же, покрывшую это морщинистое, изнуренное лицо, могу сравнить разве только с улыбкой спящего новорожденного, когда, по словам нянек, его еще тешат во сне недавние товарищи – Ангелы».

Радуйся, пастырю наш добрый.

Радуйся, отче милостивый и кроткий.

Радуйся, врачу наш скорый и благодатный.

Радуйся, немощей наших целителю милосердый.

Радуйся, в бедах и обстояниих помощниче скорый.

Радуйся, душ смятенных умирителю пресладостный

Радуйся, грядущая яко настоящая провидевый.

Радуйся, прегрешений сокровенных обличителю прозорливый.

Радуйся, преподобне Серафиме, Саровский чудотворче!