«Началось это, как помнится, от игры в дорогу. Садились на стулья, запрягали стулья, устраивали карету или кибитку, и вот сидевшие-то в кибитке переходили из путешественников в муравейные братья. К ним присоединялись и остальные. Очень, очень хорошо это было, и я благодарю Бога за то, что мог играть в это. Мы называли это игрой, а между тем всё на свете игра, кроме этого»

Из книги Т. Касаткиной «Мы будем – лица»

Существование игры не связано ни с какой-либо ступенью культуры, ни с какой-либо формой мировоззрения.

Игра всегда – свободное действие. Ребёнок или животное играют, ибо черпают в игре удовольствие, и в этом как раз и состоит их свобода. Игра избыточна. Игру всегда можно отложить. Она может и вовсе не состояться. Ей предаются в свободное время.

Игра – это всегда интермеццо – перерыв в ходе повседневной жизни, как отдохновение. Не будучи обыденной жизнью, она стоит вне процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей. Она прерывает это процесс.

Целенаправленность игры являет на свет некую не материальную стихию, включенную в самоё сущность игры. Конечные цели, которым служит игра, лежат вне сферы непосредственного материального интереса или индивидуального удовлетворения насущных потребностей.

Игра норовит быть красивой. Такой эстетический фактор есть не что иное как навязчивое стремление к созданию упорядоченной формы…

Но самый тонкий и загадочный контекст игры как явления – это её сакральность. Человеческая игра во всех своих высших проявлениях, когда она что-либо означает или торжественно знаменует, обретает своё место в сфере праздника или культа, в сфере священного. Формально отсутствует какое бы то ни было различие между игрой и священнодействием, то есть сакральное действие протекает в тех же формах, что и игра, так и освящённое место формально неотличимо от игрового пространства. И действительно арена, теннисный корт, игральный стол, магический круг, шахматная доска, храм, сцена, киноэкран, судебное присутствие – все они по форме и функции суть игровые пространства, то есть отчужденная земля, обособленные, выгороженные освященные территории, где имеют силу свои особые правила. Это временные миры внутри мира обычного, предназначенные для выполнения некоего замкнутого в себе действия.

Самое интересное, что однажды сыгранная игра остается в памяти как некое духовное творение или духовная ценность, передается от одних к другим и может быть повторена в любое время. Эта повторяемость (или возможность повториться) – одна из существеннейших свойств игры.

В связи с таким особым научным подходом к явлению игры как к тому, что чрезвычайно серьезно, хотя и делается «просто так», определения, данные этому понятию в разных странах, с учетом этимологии слова, обретают совершенно поразительные контексты: например, в греческом языке игра сопрягается с ребячеством, радостью и весельем; в германском языке на первое место в интерпретации игры как языкового феномена выходит танец, движение ветра, сияние лучей, а также нечто чудесное, небесное, божественность, клятва и даже Божий суд.

В индийской культуре игра как термин затрагивает такие понятия как сотворение мира, деяния Бога, каковые Он производит по собственной воле.

В китайской языковой культуре подход к игре более прагматичен – это позиция, ситуация, расстановка, состязание в силе и ловкости.

В Японии — похожее созвучие игры с отдыхом, прогулкой, лежанием без дела, пребыванием в праздности.

В Нидерландах игра сопутствует совершению действия сакрального характера, почитанию, правосудию, жертвоприношению, выражению благосклонности и щедрости.

Особым образом хочется отметить определение понятия игры В. Далем: ведь именно у нас игра распознается не только радостным расположением духа, промедлением за счет постороннего занятия, способного остановить время, но и утешением, как производным от глагола тешиться.

Примечательно также, что игра характеризуется понятием юродства, замыкая в себе все характеристики забавного, странного, чудного человека. Не даром сразу на ум приходит замечательная Дивеевская святая Паша Саровская, которая именно играючи куклами показывала человеку истинные смыслы, приоткрывала завесу будущего перед приходящими к ней паломниками.

По материалам книги Йохана Хёйзинги (1872–1945гг. — нидерландский историк, философ, исследователь культуры) «Homo ludens. Человек играющий».