«Дерево, даже и подрубленное топором, снова срастается, и рана от стрелы излечивается и зарастает. Но стрела словесная неисцелима, ведь она попадает в самое сердце». Так говорит прп. Иоанн Дамаскин, день памяти которого именно сегодня.

И действительно, словом можно убить. «Бывали случаи самой смерти после угрозы, хотя угрожавший и не прикасался к человеку — «убью тебя» было сказано одному, и он, весь расслабев, через два дня умер» (Нравственное богословие для мирян).

А вот «от молчания никто никогда не раскаивался», замечал прп. Серафим Саровский.

А так уж и просто это молчание?

Может быть молчание это не только отсутствие говорения, но и присутствие тишины? В. Даль пояснял молчание именно как тихнуть, затихать, терпеливо сносить происходящее.

Естественно, что «умение говорить это всё же преимущество человека, но отсюда отнюдь не следует, что не должно быть искусства молчать или что это искусство должно быть ничего не значащим; напротив, именно, потому что человек способен говорить, существует и искусство молчать.  Только в молчании можно попасть в мгновение: ведь пока говоришь хотя бы одно только слово, уже упускаешь мгновение. И несчастьем в жизни, пожалуй, подавляющего большинства людей является то, что они никогда не замечают мгновения, так что вечное и временное в их жизни всегда оказываются разделены – потому что они не умеют молчать» (Серен Кьеркегор).

«Молчать – это совсем не значит быть немым. Немой наоборот, имеет тенденцию к говорению. Кто никогда ничего не говорит, не способен в данный момент и молчать. Только в настоящей речи возможно собственное молчание. Чтобы суметь молчать, присутствие должно иметь, что сказать… Умолчание как модус говорения артикулирует такую позицию человека, из которой вырастает настоящее умение слышать. Так молчание абсолютно необходимо в диалоге отношений с человеком, ибо способствует формированию понятности, раздвижению ее вширь и прозрачному бытию-с-другими» — безупречная эстетика молчания М. Хайдеггера…

А теперь о главном – о молчании как идеальной молитве. Митриполит Антоний Сурожский: «Совершенное безмолвие – это идеальная молитва, при условии, однако, что это подлинное безмолвие, а не мечтательность. Внутреннее безмолвие – это отсутствие всякого внутреннего движения мыслей или эмоций, но это состояние полной бдительности, собранности, открытости к Богу. Безмолвие – это и исходный момент, и венец молитвенной жизни…»

«…По мере того, как он всё откровеннее и откровеннее молился, ему всё меньше и меньше приходилось говорить, пока, наконец, он не умолкал совершенно. Он умолкал, и, — что гораздо больше, чем просто молчание, — вместо того, чтобы говорить, он начинал слушать. Он думал, что молиться — значит говорить, он узнавал, что молиться — значит не просто молчать, но — слушать. Так и есть: молиться — не значит слушать самого себя, говорящего, но значит прийти в молчание и, умолкнув, ждать до тех пор, пока не услышишь Бога. Умение молчать — это первое условие для того, чтобы быть способным по–настоящему слушаться…» (Серен Кьеркегор).

«Грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром и начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его и мазала миром. Она не говорит ничего, и потому она не является тем, что она говорит; но она является тем, о чём она молчит, или то, о чём она молчит — это и есть она, она являет собой образ: она оставила все разговоры, забыла язык и смятение мыслей, и то, что мятется больше, чем мысли, — забыла самое я, саму себя забыла она, потерянная, заблудшая, которая теперь, потеряв себя в своём Спасителе, потеряв себя в Нём, отдыхает у Его ног — как образ…» (Серен Кьеркегор. Беседы разных лет).

М.