«Если всё можно объяснить исходя из реалий поверхностного бытия, зачем нужно «глубокое» и «духовное»? Чтобы жизнь была «богаче»? Зачем? Если духовное не гарантирует избавления от страданий, какая от него польза?».

Ответ на подобный        вопрос может быть только один: затем, что рассмотрение реальности вне этих слоёв искажает восприятие этой реальности. Любое явление можно объяснить на разных уровнях – и на разных уровнях у него будут разные причины и следствия. На одном уровне: человек говорит, потому что у него есть определенный голосовой аппарат. На другом уровне: человек говорит, потому что ему нужно вступить в общение. И поскольку некоторые говорят исключительно потому, что у них есть голосовой аппарат, они, естественно, начинают думать, что это полностью объясняет все возможные разговоры.

«Отсутствие веры в глубинное неуничтожимое бытие ощущается неверующим как то, что его убивает; бытие в человеке (и – по ощущению человека – в мире вокруг него) начинает истощаться, если привлеченный мельтешением более близкого, поверхностного мира, пытающегося вместить в себя все объяснения, все причины и следствия, человек теряет это бытие, находящееся в глубине, из виду – и постепенно начинает вовсе его отрицать. Можно сказать чуть иначе: человек переводит взгляд на другой, внешний план, фиксирует взгляд на нём, этот план актуализируется и раздувается за счет оказываемого ему внимания, глубинное бытие уходит из восприятия, вытесненное сиюминутным – и ощущение бытия (ощущения себя живым) начинает истощаться в человеке даже и на том плане – плане существования, который первоначально бесконечно «раздулся» от его внимания. Тогда и получается, что «всего в жизни много», но у всего – вкус пепла».

Т. Касаткина «Мы будем — лица…»