«Возьмем очень подробно анализируемую Дарвином экспрессию детского крика и плача, которая очень важна, потому что, в свою очередь, служит основанием для истолкования многих других экспрессий, как например печали, размышления.

 В детском крике должно отличать два главных явления: собственно крик, то есть разинутие рта при сильном выдыхании воздуха, соединенном с особыми звуками, и жмурение глаз, сопровождаемое, чрез несколько недель после рождения и слезами. Крик состоит в продолжительном выдыхании, при коротком и быстром, почти судорожном вдыхании, которое в несколько более позднем возрасте (по наблюдениям Дарвина над своим ребенком, на четвертом месяце) заменяется рыданием. Собственно, о крике мы говорить не будем. Цель его привлечь внимание матери, если ребенок чувствует боль, если ему чего-нибудь не достаёт, очень понятна, все равно, как бы кто ни стал объяснять его происхождение, предоставленным ли устройством, или потомственным благоприобретением. Но для чего зажмуриваются глаза, даже когда у ребенка еще нет слез? Дарвин принимает механизм по объяснению Белля: «В течение всякого усиленного акта выдыхания, будет ли то при смехе, плаче, кашле или чихании, глазное яблоко крепче сжимается волокнами орбитального мускула, а это есть предусмотрение ради поддержки и защиты сосудистой системы внутренности глаз от возвратного импульса, сообщаемого крови в это время в веках. Когда мы сжимаем грудь и вытесняем воздух, кровообращение замедляется в венах затылка и головы; а при более сильном вытеснении воздуха, кровь не только растягивает сосуды, но даже вгоняется в мельчайшие разветвления. Если бы глаза не были в это время достаточным образом сжаты и не представляли бы сопротивления удару, неисправимый вред мог бы быть нанесен деликатному строению внутренности глаз» (Белль, Дарвин. Выражение эмоций).

Объяснение достаточно полное и ясное, насколько оно механическое, то есть, что, с одной стороны, сильное выдыхание воздуха (и просто напружение груди, глотки и грудобрюшной преграды, хоты бы и без выдыхания) нагоняет кровь в сосуды глаза, а с другой, что жмурение этому противодействует и тем спасает глаз от вреда, могущего произойти от крика, ибо сжимает сосуды. Беллево предусмотрение, то есть целесообразное предусмотрение, конечно, не может удовлетворить Дарвина, и поэтому он говорит в своем заключении главы о крике и плаче: «Продолжительный крик неизбежно ведет к переполнению кровеносных сосудов глаза, а это должно бы повести сначала сознательно, а затем по привычке, к сокращению мускулов вокруг глаз для их защиты» (Дарвин. Выражение эмоций).

Другими словами, это значит, что первоначально, жмурение глаз было сознательным и, следовательно, произвольным действием детей, а не рефлексом, каковым сделалось уже в последствии, через продолжительную наследственно передаваемую привычку. Но не говоря уже о том, что трудно понять, как новорождённые дети могли это делать сознательно и произвольно, является вопрос: все ли дети при крике сознательно и произвольно жмурили глаза? Если все, то, значит, всеобщность этой экспрессии могла происходить и без привычки, то есть прямо и непосредственно, как противодействие неприятному ощущению переполнения и растяжения кровеносных сосудов, и тогда зачем же привычка? Если дети иногда жмурили глаза, а иногда нет, то не могло бы образоваться исключительной привычки жмурить всегда и постоянно; если, наконец, не все жмурили, то есть, одни жмурили, а другие нет, то почему в привычку вошло одно только жмурение, а не вошло также и нежмурение? На это должна же была быть какая-нибудь причина, например, что одно было полезнее другого; и так, в дело вмешивается подбор, ибо наследственная передача этого свойства вполне человеческим, или еще полу животным прародителям тут уже нисколько не поможет, так как это жмурение глаз при крике есть специальная принадлежность человеческих детей.

«Никакая другая обезьяна (кроме Macacus maurus), и то только по наблюдениям над одним экземпляром, не сжимает орбитальных мускулов, когда кричит – говорит Даврин» (Дарвин. Выражение эмоций). «Так же не делают этого и другие животные; так, например, «собаки и кошки, грызя твердые кости, закрывают свои веки и, иногда по крайней мере, тоже при чихании; но собаки не делают этого, когда громко лают».

Следовательно, надо бы принять, что те первоначальные человеческие, или, еще получеловеческие дети, которые не жмурили глаз при крике, в большом количестве слепли от разрыва глазных кровеносных сосудов, а слепнуть в те времена значило почти наверное погибать, и уже ни в каком случае не оставлять после себя потомство. Напротив того, своевременно получившие это свойство жмуренья предавало его по наследству, и за ними осталась победа в борьбе за существование. Из этого следовало бы, что, как только первые люди стали получать человекообразный физический характер, так дети их стали в огромном количестве слепнуть. Но ведь для тех вариаций наших еще вполне обезьяновидных прародителей, которые изменялись в направлении человекоподобия, это прибавило бы новую причину гибели, а следовательно, и уступки в борьбе за существование с коренною неизменною формой, если бы как раз тут же не явилась во время эта счастливая наклонность (жмурить глаза при крике) у детей именно этих прогрессивных вариаций. Следовательно, если это экспрессивное движение век и не было предусмотрено и предустроено в том смысле, как это понимал Белль, то это изменение, счастливым образом совпавшее во времени с условием крайней в нем нужды, было бы тем не менее очевидным свидетельством, если не статической, то динамической целесообразности, или, другими словами, если не равновесия предустановленной гармонии строения и отправлений, то соответственности и целесообразности хода или процесса изменчивости, что одинаково предполагает целесообразную, то есть разумную предустановленность».

Данилевский Н. Я. «Дарвинизм: критическое исследование»

С праздником св. чуд. Серафима Саровского!