Недавно у меня в ленте один хороший человек написал, что не понимает этого христианского Бога, который поступил с людьми так, как ни один сколько-нибудь приличный и психологически подкованный отец не поступит со своим сыном.

То есть — не научил, не дал возможности исправиться, не помог в этом исправлении — а выгнал со двора в дикую пустыню и, типа, дальше сами.

В этом описании сразу видно, что человек представляет себе оступившихся людей примерно как школьников-подростков, получивших двойку (даже, скорее, тройку) — а с ними за это вот так.

Я не буду даже здесь говорить, что Адам — не школьник-подросток, а мудрейшее существо, дававшее истинные имена всему сотворенному (если мы вспомним, что творилось все словом — это значит, что он мог прозреть это слово сквозь образованную словом плоть и позвать тварь ее истинным именем).

Но школьник-подросток тут нерелевантен по другой причине.

Тут должна быть совсем другая картинка — и она может сильно повредить наши нежные чувства.

Представьте, что вы приходите домой, а ваш сынок, который еще вчера говорил с вами о прекрасном и нежно любил животных, разгрыз пузо еще живой кошки, сидя на корточках уплетает ее внутренности, его физиономия в крови и пухе — и он смотрит на вас с интересом — и вы понимаете, что смотрит он не в глаза — а на ваш живот…

Вот это произошло в грехопадении, а не детка тройку получила.

Те, кто мог беседовать с Богом, стали дикими свирепыми неумными коварными и наглыми существами, готовыми сдать другого, чтобы увернуться самому: «жена, которую Ты мне дал, она мне дала — и я ел».

Если при рассуждении о Божественной несправедливости будет учитываться эта картинка — то рассуждение наше будет иметь хоть какое-то отношение к действительности.

Т. А. Касаткина