Знайте же, что ничего нет выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома. Вам много говорят про воспитание ваше, а вот какое-нибудь этакое прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может быть, самое лучшее воспитание и есть. Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь. И даже если и одно только хорошее воспоминание при нас останется в нашем сердце, то и то может послужить когда-нибудь нам во спасение.

Ф. М. Достоевский

«Братья Карамазовы»

Был обычный хмурый летний день. Но мы, будучи детьми, умели его превратить в день веселья и подвигов. Мы вооружились каким-то чумазым черпаком, спичками, питьевой водой, макаронами и картошкой, соседскими мальчишками, кучей вопросов их родителей и пошли в лес – варить обед!

Все было серьезно и по-настоящему, обязанности были распределены: кто разводил костер, кто тушил, кто не делал ничего…

После знатного мероприятия, как и полагалось, мы вернулись домой уставшими, запачканными углём, счастливыми и, конечно же, ужасно голодными. Как птенцы мы разлетелись по гнездам. Нас отправили к умывальнику, согрели и накормили.

И вот, довольные, победившие в очередной раз самих себя, преодолевшие  придуманное приключение, мы готовились ко сну. Я лежала на бабушкиной кровати в доме одна и вдруг услышала тихий, совсем несинхронный стук. Он разгонялся и усиливался. Я встала, вышла из дома и получила несколько мелких ударов по рукам и по телу. На землю кто-то бросал мелкие шарики льда размером с кедровый орешек. Дед и бабушка что-то предпринимали, бежали сначала в одну сторону, потом в другую, потом навстречу друг другу… В руках у них были ведра, они их переворачивали и ставили сверху на цветы, на капусту, на что-то еще, словно надевали растениям металлические каски не по размеру, и они покрывали вместо головы все тело растений.

Обстрел только усиливался. Дед закричал: «Маня! Назад! Зайди в дом!». Мне пришлось послушаться… Даже больше не деда, а собственного страха быть закиданной белыми быстрыми льдинами, словно живущая в холодных облаках снежная королева порвала и рассыпала свои бесконечной нити бусы.

Мне оставалось смотреть лишь в экран окна. С огромным удивлением я увидела, как мелкие шарики сменяются тяжелыми булыжниками с куриное отборное яйцо! Это были уже не пульки, это были бомбы, они переворачивали защитные ведра, разрывали капусту, разбивали кусты смородины и малины, вдребезги разлетались стекла теплиц. Эти белые ледяные снаряды доставали тепличные помидоры и огурцы, ранили баклажаны и кабачки, били по дому, по дверям и окнам. Ветер помогал им увеличивать скорость. Стук был громким и нескончаемым… Это был град. Спустя минут 40 шум стих, лишь изредка выпадали из туч оставшиеся холодные шары. Я осторожно открыла дверь и вышла на улицу. Все было усыпано градинами большими и малыми, но они исчезали на глазах и потому виновников преступления наказать, а через несколько минут и увидеть было совершенно невозможно. Все было в огороде искалечено и многое погублено. Бабушка с дедом молчали и мы, дети – тоже. Тогда мы впервые поняли, что беда приводит человека в чувство, что мы на миг оказываемся в одном странном месте, где нужно «работать сердцем», что мы разделяем поровну что-то тяжелое, неподъемное для одного и что мы становимся другими. Тем летом мы покидали дачу повзрослевшими на целую жизнь и почему-то любящими друг друга намного больше, чем в прошлом году.

M.