«Неверие Фомы не было упрямым нежеланием признать свидетельства очевидцев.

Это была жажда веры, которая искала подкрепления в видимых доказательствах»

(Иеромонах Ириней Пиковский)

«Посмотрим еще на пчел. Эти удивительные насекомые строят, как известно, свои соты из двух слоёв шестигранных призматических ячеек,

имеющих общее основание и обращённых отверстиями в противоположные стороны. Но основание это не составляет плоскости; рёбра призм попеременно короче и длиннее, и к ним прилажены по три ромбика, приходящихся тупым углом к короткому ребру, а другим тупым углом сходящиеся в вершинку, так что дно ячейки есть как бы трехгранная пирамидка. В противоположном ряду стенки призм не составляют продолжения стенок первого ряда, а расположены так: ось каждой из призм, то есть перпендикуляр, восстановленный из вершины пирамидки, образующей их дно, есть продолжение одного из коротких ребер ячейки другого ряда, а основанием стенок их призм служат сходящиеся в пирамидальную вершинку стороны ромбиков другого ряда. Углы, по которым сходятся эти ромбы, расположены так, чтобы, при наивозможно меньшей поверхности плоскости (и следовательно, при наивозможно меньшем количестве материала – воска, служащего для их образования) представлять наивозможно бОльшую вместимость ячейки. Это так математически точно построено, что послужило поводом к следующему известному характеристическому анекдоту, рассказанному, помнится, у Брема. Один математик вычислил идеальную форму ячейки, которая удовлетворяла бы условию наименьшей поверхности их стенок, при наибольшей вместимости, и нашел, что пчелы ошиблись лишь на самое ничтожное количество, на угловую минуту, что ли, в наклонении ромбических плоскостей, составляющих дно ячеек. По прошествии многих лет другой математик вздумал проверить это вычисление, потому что, с одной стороны он не мог предположить ошибки в вычислении отличного первого математика, а с другой – затруднялся предположить таковую же ошибку в действиях природы, уже достигшей столь высокого приближения к математическому идеалу. И действительно, оба предположения его оправдались: — ошибки не было ни со стороны пчёл, ни со стороны математика, его предшественника. Она оказалась совершенно в другом месте, именно в опечатке таблицы логарифмов, при помощи которой было сделано первое вычисление. Опечатка было открыта этим странным образом и исправлена. Чтобы объяснить эту строго математическую правильность и разумность архитектуры сотов, Дарвин, в духе своей теории, предполагает, что такое совершенство было достигнуто не разом, а постепенными приближениями. Отдельные сферические или цилиндрические ячейки сближались до соприкосновения, и этим превращались в призматические, причем каждая стенка призмы оставалась общей для двух ячеек; возведением этих ячеек в два слоя та же выгода получалась и для их дна, так как каждый ромб пирамидки становился общим для ячеек двух слоев. Но если бы в обоих слоях постройки (сначала выдалбливаемой) начиналась ячейка против ячейки, то дно получилось бы плоское, что уменьшило бы их вместимость, поэтому было выгодно, чтобы ячейка не противостояла ячейке и наконец чтобы наклон ромбов, зависящий, в свою очередь, от отношения между длиной длинных и коротких ребер призмы, получился как раз такой, как того требует математический идеал наибольшей вместимости. Происходящее от сего уменьшение в количестве употребляемого воска имеет для пчел огромную важность, потому что воск для них вещество весьма дорогостоящее, которое, если можно так выразиться, они покупают очень дорогой ценой: — от 12 до 15 раз большим количеством мёда (нектара цветов), которое они должны употребить, да еще значительным прогулом в работе, потому что, наевшись мёду, пчеле нужно много времени оставаться в праздности, пока мёд не переделается в ее организме в воск. А между тем, пчелам необходимо собирать большое количество меду про запас на зиму, и, очевидно, им гораздо выгоднее иметь возможность увеличивать этот запас пищи, вместо того чтобы употреблять излишнее количество для постройки закромов, в которых эта пища хранится, при менее экономической форме этих закромов. Те потомки пчел, бывших прежде менее экономичными архитекторами, которые подверглись счастливому индивидуальному изменению, поведшему к такому усовершенствованному инстинкту, должны были получить перевес в борьбе за существование, одержать над менее совершенными предками победу и постепенно вытеснять их с поля битвы, то есть из природы.    

Всё это очень остроумно, но для того чтобы стало не только вероятным, но даже возможным, необходимо, еще одно предположение. Необходимо, чтобы во время первоначального зарождения этого усовершенствованного инстинкта и во все время борьбы, длившейся, по принятому Дарвином и с его точки зрения совершенно верному масштабу – десятки или сотни тысячелетий, пчелы эти находились как раз в том положении, как жители нашего степного села, принужденные добывать воду из одного фонтана во время засухи. Необходимо, чтобы медоносных цветов было как раз в обрез для доставления им необходимого количества мёда; иначе более экономические постройки не доставляли бы существенной выгоды прародителям нашей теперешней усовершенствованной в архитектурном инстинкте пчелы. Иначе и те и другие, и менее усовершенствованные предки, и улучшенные потомки находились бы в сущности в совершенно одинаковом положении и с жителями села при большой реке: и на тех, и на других хватило бы мёда и воска, и не было бы достаточно напряжённой борьбы для того, чтобы она могла обратиться в деятеля подбора».  

«Дарвинизм: критическое исследование» Н.Я. Данилевский

С праздником Апостола Фомы